Почему клиент сопротивляется изменениям и что на самом деле стоит за его страхами?

В данной статье приведен материал по мотивам доклада Таинской Дины Геннадьевны: дипломированного психолога, преподавателя психологии, немедицинского психотерапевта, Продвинутого Практика ТА, психоаналитически-ориентированного терапевта в модальности ТФП (диплом Международного Института Расстройств Личности под руководством О.Кернберга).

Дина Геннадьевна предлагает посмотреть на страхи клиентов, с которыми мы встречаемся в терапии, с позиции нескольких подходов. Страхи клиентов - это по сути детские страхи, тогда как страхи терапевтов можно рассматривать как родительские. Страх клиента формируется задолго до входа в терапию и является частью уже складывающегося переноса, элементом его объектных отношений.

Страх или маска: аутентичные и рэкетные чувства

Дина Геннадьевна обращает внимание на специфический нюанс транзактного анализа - различение рэкетных и аутентичных чувств. В процессе воспитания ребёнка могут обучать испытывать одну эмоцию вместо другой: например, страх вместо гнева (девочки не злятся), печаль вместо гнева, или злость вместо страха (мальчики не боятся). Типичный пример - "смех висельника", когда клиент через смех маскирует печаль или страх. Поэтому, говорит Дина Геннадьевна, прежде чем исследовать специфические страхи клиента, терапевту важно задаться вопросом: действительно ли это аутентичный страх? Или это маска, за которой стоит другое, подлинное чувство, интроецированное из семейной системы? Она добавляет, что за пограничным гневом и за бравадой с агрессивным сарказмом, характерными для антисоциальных маниакальных клиентов, также часто лоцируется именно страх.

Близость, игры и страх интимности

В транзактном анализе, напоминает Дина Геннадьевна, близость и интимность - это самый ценный и наиболее питающий способ структурирования времени, но и цена за него самая высокая. Психика бессознательно стремится защищаться от удовлетворения этой ключевой потребности через другие формы структурирования времени. Игры, пятый тип структурирования времени, становятся неудачным паттерном, закрепляющим ретравматизацию через повторное разыгрывание травмы. Этот игровой паттерн, по словам Дины Геннадьевны, камуфлирует потребность в близости. К которой и клиенты, и терапевты тем не менее стремятся. Привязанность и связь, в которых человек может быть максимально уязвим, зависим и проявлен в самых неудобных аспектах, именно то, что клиенты переживают особенно остро.

Классификация страхов по личностной организации

Дина Геннадьевна предлагает рассмотреть страхи через классификацию личностных черт и выделяет несколько ключевых типов.

Страх поглощения характерен для клиентов с шизоидным ядром. Таинская Д.Г. ссылается на Стивена М. Джонсона, который считал, что шизоид - это человек, переживший в детстве ненависть и живший в опасной среде со страхом смерти. А став взрослым, он боится быть поглощённым другим и потерять себя. Страх близости у такого клиента сопряжён с угрозой поглощения его границ, желаний, энергии и личности в целом. Он опасается стать частью терапевта, утратить эго, волю, интересы. При нарциссической компенсации, отмечает Дина Геннадьевна, шизоиды могут бояться, напротив, поглотить другого. Но итог всегда один: остаётся кто-то один. Это главный конфликт между жаждой близости и страхом поглощения, что ведёт к избеганию привязанностей и одновременно к страданию от одиночества.

Нарциссические страхи Дина Геннадьевна называет самыми распространёнными, особенно среди терапевтов. Основной страх здесь - страх зависимости. Таинская Д.Г. поясняет: в нарциссической логике, если я нуждаюсь в ком-то, значит, я неполноценен, ведь "всё прекрасное во мне, всё ужасное вовне". Этот страх идёт в тандеме со страхом разоблачения. Кроме того, транзактный аналитик Р. Эрскин, как напоминает Дина Геннадьевна, описывая нарциссическую динамику, указывает, что под рэкетным стыдом лежит печаль и страх отвержения, боязнь стать изгоем в случае разоблачения собственного дефекта. Также страшно нуждаться в отношениях, страшно оказаться обычным, утратить нарциссическую грандиозность, которая служит защитой, и пережить разоблачение ложного "я".

Страх покинутости Таинская Д.Г. связывает с травмой покинутости и симбиотическим страхом, характерным для тревожно-амбивалентного типа привязанности, в отличие от избегающего полюса, на котором располагаются предыдущие два страха. Это выражается в цеплянии, страхе перерывов в терапии и страхе одиночества. Здесь, говорит Дина Геннадьевна, важно исследовать отношения клиента с одиночеством. Что происходит, когда он остаётся наедине с собой, соприкасается с квази-беспомощной частью себя. При этом она подчёркивает, что под страхом покинутости принято предполагать значительный объём агрессии и попытки манипуляции через демонстрацию беспомощности, которая камуфлирует атаку.

Страх отвержения за гнев Дина Геннадьевна описывает как более мазохистический страх. Он проявляется в решении: если я постою за себя, полностью выражу свои потребности и чувства, другой не потерпит этого, разозлится, отвергнет меня. И тогда мне придётся прожить потерю, что невыносимо.

Страх подчинения власти родительской фигуры и наказания, к которому Таинская Д.Г. относит и эдипальный страх конкуренции. Она отмечает, что этот страх часто переживают сами терапевты в отношениях с собственным терапевтом. Боязнь перерасти родительскую фигуру, страх наказания за успех и выигрыш в конкуренции, а также страх отыгрывания со стороны терапевта.

Наконец, страх перемен, который, по словам Дины Геннадьевны, объединяет всех клиентов. Она подчёркивает, что клиенты могут бояться не столько неудачи или некомпетентности терапевта, сколько достижения успеха в терапии. Успех предполагает масштабную реструктуризацию всего образа жизни, и такой объём изменений вызывает интенсивное сопротивление. Поэтому, в заключении можно сказать, что когда клиенты говорят, что боятся потерпеть неудачу, вполне возможно, что на самом деле они боятся достигнуть успеха.

Приглашаем вас на авторский курс Дины Геннадьевны "Часть корабля, часть команды: ревизия наследуемого в нас".
Семья — это место, где биография сплетена с мифом так плотно, что роли начинают жить вместо людей: ребёнок становится проектом, любовь — формой контроля, тайна — языком лояльности. Мы наследуем не только черты и фамилии, но и сценарии — распределённые обязанности, невидимые договорённости, долговые записи памяти. Именно поэтому работа с семейной системой неизбежно затрагивает идентичность: чтобы выйти из чужого курса, нужно сначала увидеть корабль, на котором ты плывёшь, и распознать чужие команды, звучащие как свои.

"Часть корабля, часть команды: ревизия наследуемого в нас" - это цикл встреч о том, как семья производит "я" и удерживает в сценарии, как симптом становится коллективным решением, а язык — инструментом развязывания узлов.

Практический смысл цикла — дать язык и инструменты различения, которые позволяют выдерживать правду без разрушения принадлежности: видеть, где сценарий держит, где симптом говорит за всех, где тайна требует имени, и как расширить границы "мы" так, чтобы в команде корабля нашлось место для собственного ветра и собственной скорости.

Регистрация
https://edunote.ru/course-1867?refid=16